Славянское солнце

I. Древнерусский солнечный культ.

У всех языческих народов, древних и новых, старого и нового света, солнце несомненно было самым уважаемым и любимым божеством. С божеством солнца язычник соединял самые лучшие воспоминания своего отдаленного прошлого; к солнцу же он обращался с мольбою в своих нуждах.

О славянском солнце


Справедливость требует признать тот факт, «что иногда во главе языческого Олимпа становились боги и не солнечного происхождения, как, например, бог-громовник, или какой-нибудь полукнижный Брама (Парабрама). Но бог-громовник по самому существу того небесного явленья, которое он олицетворяет, имеет значенье только местное, для некоторых только стран, и притом он всегда представляется для простодушного дикаря каким-то недоступным, грозным и карающим существом. Книжные пантеистические божества, в роде Парабрамы, потому уже не могут приобрести симпатий простого народа, что они вообще мало известны в массах не философствующей толпы; такие божества, как придуманные жрецами, и известны только в их ограниченном кругу.
Вот почему даже и там, где главным богом является не солнечное божество, солнце всё-таки наиболее любимо и уважаемо. Не от бога-громовника, не от пантеистического существа, а от бога солнца производят свой род династии языческих царей.
Мы разумеем, например, египетских фараонов (от бога солнца Ра, или Фра), индейских царьков и американских инков. Начало земледелия и вообще цивилизации приписывается также солнцу, или его детям (американские предания дикарей, обитающих на возвышенностях Боготы, а также инков). Словом, у язычников не было божества более симпатичного и уважаемого людьми, каким именно было само солнце.

Русское язычество не представляет исключения из общего правила: солнечные боги были самыми общеизвестными и любимыми на Руси. По-видимому, впрочем, главным богом у русских язычников был громовник Перун. Прокопий Кесарийский, писатель 6 века, говорит о религии древних славян: „Они (Славяне и Анты) признают единого бога, творца молнии и грома (разумеется Перуна) единым господом вселенной, и приносят ему в жертву быков и иных священных животных».
Трудно перетолковать это свидетельство, хотя вообще, признано, что оно относится собственно только к юго-западным славянам. Тем не менее, судя по нашей летописи, Прокопьево свидетельство вполне приложимо к эпохе княжеской Руси от Олега вещего до Владимира язычника. Мы видим, как мужи Олега, по настоянию византийских императоров Леона и Александра, клянутся оружием своим и богами: Перуном и Волосом. Говоря о ревностном служении Владимира языческим богам, летописец замечает:


„И нача княжити Володимер в Киеве един, и постави кумиры на холму вне двора теремного: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь“ (Лаврент. л. под 980 г.)

При чтении этих слов летописи невольно бросается в глаза то самое обстоятельство, что летописец сравнительно очень много говорит о Перуне, описывает мелкие подробности его идола,— между тем тот-же самый летописец, когда речь идёт о других богах, едва удостаивает их той небольшой доли внимания, чтобы передать хотя бы их имена, на первый раз вообще довольно странные и, за исключением одного только Дажьбога, вообще непонятные для современного русского человека. Вывод отсюда может быть только один: обычное мнение о главенстве Перуна на русском Олимпе не совсем не справедливо, или, лучше сказать, совсем справедливо.

Но хотя в историческую эпоху русского язычества Перун был главным, первенствующим богом, тем не менее он вообще далеко не пользовался симпатиями славяно-русского народа- Он был слишком уж грозным, своими громовыми стрелами он равно разил как правого, так и виноватого; сам гром, который олицетворялся в Перуне, был символом, предвестием несчастья. Недаром и теперь ещё в числе свадебных примет мы находим такую:


„В день венчания ясная погода знаменует счастливую жизнь, дождь—богатство, гром—несчастье (Воронежский литерат. сборник. Вып. 1-й, 390 стр.) Кроме того, Перун потому уже не мог привлечь к себе внимания русских язычников, что гром и молния, т.е. те небесные явления, в которых он проявлял свою силу и могущество, вообще мимолетны, быстро появляются и еще скорее исчезают. В этом отношении много выигрывало пред Перуном светлое пресветлое солнышко. Всем нужное, всех радующее, оно, казалось, не боялось враждебных сил мрака и злобы; и думалось русскому язычнику: нет, не одолеть врагам (небесным змеямъ) наше солнышко.
Эту веру народ выразил в загадке: „Што в ящик не запереть?» В отгадке разумеется солнце (Пермский сборник, кн. 1, отд. II, 129 стр.). Таким образом Перун не пользовался, или не владел теми выгодами положенья, которые располагали русский народ в пользу солнца. Потому-то и народ вообще худо помнит Перуна; это обстоятельство как будто подтверждает мнение тех исследователей, которые считали Перуна не русским, а варяжско-норманнским богом, славянизированным Тором (М. П. Погодин, г. Шеппинг, Ян Эразм Воцель).


Тем не менее, догадка этих исследователей не имеет прочных оснований: во-первых она требует признать полусказочный рассказ летописи о призвании варяжских князей за исторический факт, что слишком уже сомнительно, что бы ни говорили рьяные норманисты; во вторых же—и это самое главное—народ, хотя и худо помнит о Перуне, но всё-таки не забыл его окончательно (белорусы и отчасти малоросы).

Чем меньшим значением и любовью пользовался громовержец Перун, тем более и ярче возвышался образ милостивого подателя всяких благ, пресветлого солнца. Солнце (Даждьбогъ) было силою, оживляющей всю природу, оно возбуждало или возжигало жизнь в растениях, животных и людях. Но солнце (Дажьбог) не было только покровителем и благодетелем русского народа; потому-то оно и благоволило к нему, потому-то оно и было глубоко уважаемо на Руси, что было соединено кровным родством со всем славяно-русским народом. Русский народ с незапамятных времён считался внуком Даждьбога (солнца).


„Тогда при Олзе Гориславличи“, читаем мы в слове о полку Игореве, „сеяшется и растяшет усобицами; погибашет жизнь Даждь-божа внука, в Княжих крамолах веди человеком сократишась“. И обращаем внимание на взаимную связь и ход мыслей певца знаменитого слова. Певец указывает на горькую, несчастную жизнь Даждь-божьего внука и далее поясняет, что несчастное положенье Даждь-божьего внука, или, что тоже, сокращение веков человеческих (а не княжеских) зависит от княжеских междоусобий (удельного нестроения). Что под Даждьбожим внуком разумеется весь русский народ, а не род только русских князей, как думается некоторым исследователям. (Мы разумеем И. Срезневского: „Под именем внука Даждьбога“, говорит г. Срезневский, „я понимаю Владимира, известного и в народных песнях и сказках под именем „Красного солнышка“. (Об обожании солнца у древн. слав. 16 стр.).


Но во-первых, выражение „Красное солнышко» есть просто ласкательное прозвище любимого князя, и нужно быть слишком уже увлекающимся мифологом, чтобы, подобно г. Срезневскому, в других случаях очень трезвому исследователю, или в новейшее время Л. Воеводскому (Запис. импер. новоросс. универс. 1880 г. Т. 30, 460 стр.), видеть в этом прозвище отголосок народных мифологических преданий. Во-вторых, и это едва ли не самое главное—солнышком, красным солнышком прозывается не один только князь Владимир, но и вообще любимый человек.


В народных песнях название солнышка поочередно носят хозяин или хозяйка в дому, жених или невеста. Так в одной свадебной костромской песне невеста называет отца обогревным,
красным солнышком. „Только свет мой кормилец батюшка, мое красное солнышко, мое летнее, теплое, ты мое обогревное (Москвитянин 1855 г. апр. кн. 1, № 7, 118 стр.)“. Отсюда мы заключаем, что, если уже нужно видеть в прозвище князя Владимира указанье на то, что он (красное солнышко—Владимир) считался потомком, внуком Даждьбога, тоже самое нужно думать и о каждом русском, который, как хозяин в дому, отец семейства, или жених, также называется красным солнышком; тоже нужно сказать и о каждой русской: матери семейства, или красной девице-невесте, и они происходят из рода Даждьбога, потому что народная песня каждую из них величает красным солнышком. Таким образом в конце концов после неправильных догадок г. Срезневского и предполагаемых выводов, вытекающих из его положенья, мы опять приходим к обычному мнению, что под Даждьбожим внуком следует разуметь весь русский народ (Истор. русск. слов. И. Порфир, ч. 1, стр. 24).

Добавить комментарий

Войти с помощью: